Пётр Любавин
проектирует общественные пространства для людей
Офис бюро YACHEYKA в Доме Уралоблсовнархоза,
ул. Малышева 21/1
Песочница Ельцин Центра – один из самых известных объектов в городе. Мы прочитали все статьи и отзывы о ней, а их много. Конечно, мы знали, кто проектировал этот объект, и изначально планировали звать Петра и Ашота в проект – это должна была быть одна история на двоих. Но окончательно все сложилось, когда для проекта мы снимали в кафе вьетнамской кухни Bánh mì и поняли, что этот объект тоже проектировал Петя со своим бюро. В этот день стало понятно, что будет две истории.
Про рабочие проекты и песочницу
– Прямо сейчас мы работаем над очередным совместным проектом с Ашотом [Карапетяном]: делаем выставку Эрика Булатова в Ельцин Центре – дизайн экспозиции. Помимо этого, мы в бюро Yacheyka делаем эскизный проект административного здания на территории завода, жилые проекты и некоммерческие проекты с друзьями-дизайнерами. Так что в работе у нас истории разного масштаба.
– Песочница – пока самый заметный проект, который мы сделали не для частного заказчика, а для всего города – все жители могут пользоваться этим объектом. Когда нас пригласили, сама идея уже была оформлена: Ельцин Центр хотел сделать гигантскую песочницу, даже был проект – большой квадрат с песком. Мы предложили сделать ее элементом, который сформируется за счет траекторий, уже проложенных потоками людей, за счет объектов, растений. Эта странная форма получилась не потому, что нам захотелось сделать такую кривую штуку, а потому, что она учитывает все элементы, которые там уже существуют.
Песочница Ельцин Центра, фото взято с сайта архбюро Yacheyka.
– Нам хотелось, чтобы этот объект стал маленьким градостроительным элементом – это, прежде всего, объем, который формирует городскую среду. Ее в том месте было очень неудобно ставить, потому что рядом лестница, парковка, деревья. В каком-то другом месте в городе такая криволинейная форма, возможно, не подошла бы, а подошел бы тот самый квадрат.
« Эта странная форма получилась не потому, что нам захотелось сделать такую кривую штуку, а потому, что она учитывает все элементы, которые там уже существуют ».
– Дети выражают свое отношение чувствами, эмоциями – если бы им не понравилось, они не стали бы колупаться в этом песке, а летом в хорошую погоду там гроздьями висят ребята. Нам пришлось съемки для портфолио проводить рано утром: с 9 уже невозможно было снимать, ее просто не видно.
Такая специфика
– Из столицы к нам все приходит примерно через 5 лет. Все ругают московского мэра, но сегодня Москва – это абсолютно современный европейский город с шикарным благоустройством, где красиво и удобно. Вот и к нам приходят идеи по благоустройству, хотя они не всегда успешно реализуются. Может быть, не хватает специалистов, а может быть, все упирается в бюджеты.
– Когда готовились к чемпионату мира по футболу, у Дворца молодежи провели работы по благоустройству. Все вроде бы хорошо, все здорово, но поскольку, видимо, были разные участки, которыми занимались разные люди, какая-то часть пространства осталась старая, что-то сделали новое, теперь там порядка 15 разных видов осветительных приборов – они прямо рядом стоят, мы как-то гуляли там и специально посчитали. Нет общей концепции.
« Может быть, не хватает специалистов, а может быть, все упирается в бюджеты ».
Город парадоксов
– Наш город провинциальный, почему-то об этом принято говорить в негативном ключе, хотя, собственно, «провинциальный» – это просто не столичный. Есть прекрасные примеры провинциальных европейских городов, которыми все восхищаются. Екатеринбург благодаря своему масштабу – город для людей и про людей, чего, например, не скажешь про ту же Москву. Там, несмотря на обилие хорошо сделанных общественных пространств, довольно стрессовая атмосфера из-за огромных расстояний и времени, которое тратишь на передвижения.
Пётр в своем офисе.
– У нас очень зеленый город, несмотря на то, что благоустройством особо не занимаются, а, может быть, благодаря этому. Просто люди привыкли и не замечают этого. Если пройти летом по Ленина, там за деревьями не видно домов, они как в лесу стоят. Так, конечно, быть не должно, потому что за деревьями надо ухаживать, но ухаживание ухаживанию рознь: на той же Ленина в районе Московской срубили все деревья и посадили новые полутораметровые ростки, которые в приличное дерево вырастут только лет через 10.
« Компактный масштаб – из любой точки можно дойти в течение часа в другую часть города – это очень хорошие условия для развития городской среды ».
– Да, у нас холодно, но все равно есть полгода, когда можно находиться на улице, гулять. Компактный масштаб – из любой точки можно дойти в течение часа в другую часть города – это очень хорошие условия для развития гороской среды. Но когда думаешь, куда бы пойти, в голову по-прежнему приходят одни и те же места – пространство около театра драмы и Ельцин Центр, потому что там самая благоустроенная территория, и именно ее сейчас хотят занять под религиозные цели.
Про архитектурную идентичность
– У каждого города есть своя идентичность, которая формируется многие годы с момента его зарождения. В нашем случае архитектурной идентичностью стал конструктивизм. Любой новый дом, любой новый элемент благоустройства формирует некую градостроительную ситуацию: им пользуются как изнутри, так и снаружи – он формирует городское пространство. И всегда нужно помнить про эту идентичность, чтобы ее не нарушать, чтобы сохранять историческое наследие. Сохранять – значит не только не сносить какие-то объекты, но и понимать, что все живет общей жизнью, общей композицией, и нужно стремиться к тому, чтобы все было гармонично, удобно.
– Ответственность за эту целостность лежит на каждом проектировщике, который занимается тем или иным участком, и, кончено, на управляющих органах – на том же градсовете, на главном архитекторе: они ставят подпись под каждым проектом и это они поставили подписи под «Пассажем», под «Гринвичем».
Про «Пассаж»
– Сначала объявили конкурс. Я тогда работал в бюро «Гордеев – Демидов», мы участвовали в этом конкурсе и даже заняли какое-то место. У нас был современный проект: мы оставляли парк, все торговые площади ступенями уводили вглубь и, естественно, сохраняли исторический «Пассаж». Были разные интересные проекты, а потом неожиданно всплыл этот, на градсовет почему-то не позвали участников, которые были бы против, и так обходными путями утвердили.
– Он очень плохо сделан, даже не с точки зрения архитектуры, а с точки зрения строительства. Возможно, его и сносить не придется – сам развалится. А если без шуток, он весь в пенопласте и сделан из металлокаркаса, который легко разбирается, – это не бетонное монолитное строение, которое нужно взрывать. Может быть, когда-нибудь, пусть и не при нашей жизни, его разберут.
Про диалог с общественностью
– Я не уверен, что нужно опираться только на мнение общественности при выборе проектов для строительства новых важных объектов. Нужно опираться на мнение профессионального сообщества, только оно должно быть профессиональным, а не таким, как у нас.
На 6-м этаже в Доме Уралоблсовнархоза.
– Даже на примере того же «Пассажа» – ведь широкой общественности он очень нравится: попробуйте в такси проехать мимо и спросите у водителя, как ему. У нас в городе живут 2 миллиона человек, и тех, кто как-то разбирается в вопросах архитектуры, интересуется этим – явно меньшинство, вот им не нравится, а остальным очень нравится.
« Есть некое общее понимание: конструктивизм – хорошо, «Пассаж» – плохо, а то, что между ними происходит – в этом большинство теряются: могут увидеть хороший проект и сказать, что он плохой ».
– Наличие дискуссий на эту тему, обсуждений – все это хорошо, только не очень понятно, как быть с тем, что культурное сообщество, которое поднимает вопросы архитектуры, рассуждает об этом все же на любительском уровне. Есть некое общее понимание: конструктивизм – хорошо, «Пассаж» – плохо, а то, что между ними происходит – в этом большинство теряются: могут увидеть хороший проект и сказать, что он плохой. Все это не так просто и не так очевидно.
Трансформация и баланс
– Любое место, с которым ты работаешь, – это трансформация уже сформировавшегося пространства, и бывают разные ситуации: когда-то это нужно делать деликатно и аккуратно, когда-то, чтобы этого вообще не было видно, а когда-то, наоборот, – контрастно, прямолинейно. Все это тонкие материи.
– У нас в городе за последние пять–десять лет хорошие вещи стали гораздо лучше – уровень современной архитектуры и наших местных архитектурных бюро, больших и маленьких, вырос и уже близок к европейскому, но то, что было плохо, стало еще хуже – такое равновесие, баланс. Раньше нельзя было подумать, что на воде захотят строить храм, но в то же время невозможно было представить, что у нас будут проектировать такие архитекторы, как Норман Фостер, Кисе Курокава, Вернер Зобек, Хельмут Ян.
« Хорошие вещи стали гораздо лучше – уровень современной архитектуры и наших местных архитектурных бюро, больших и маленьких, вырос и уже близок к европейскому, но то, что было плохо, стало еще хуже – такое равновесие, баланс ».
Про бюро Yacheyka и свою нишу
– Переход в свое дело был довольно плавный и закономерный, начала появляться работа, которую я делал самостоятельно, ее становилось все больше. Да и все переломные моменты происходили скорее случайно: появление этой мастерской (бюро Yacheyka находится в Доме Уралоблсовнархоза, спроектированном Моисеем Гинзбургом, с системой организации жилых ячеек типа F, на 6-м этаже здания сегодня располагаются мастерские художников и архитекторов. – Прим. ред.), интересные клиенты, проекты – в общем, мне кажется, нам просто везет.
Макет жилой ячейки типа F.
– Я занял определенную нишу, которую как раз любят молодые архитекторы, потому что это не глобальная архитектура, которой нельзя так с ходу взять и начать заниматься, но это и не дизайн интерьеров квартир, чем занимаются 80% выпускников архитектурного института. Средний масштаб между архитектурой и дизайном, в котором можно делать очень современные проекты. Думаю, я бы занимался этим и в Москве, и в Нью-Йорке. Все проекты бюро, которые мы показываем общественности, сделаны на хорошем уровне, мы ими довольны.
Про башню и личные интересы
– Снос телевизионной башни – это не то чтобы хорошо или плохо, это итог отношения к городу. Она стояла бесхозная столько лет, в ужасном состоянии, и ее снесли. Если бы все это время там что-то делали – не снесли бы. Снесли – там потерялся свой силуэт.
– Если посмотреть на карту города, она разделена на крупную сетку улицами и кварталами, а поверх этой сетки лежит еще одна, помельче, и каждая ее клеточка принадлежит, условно говоря, какому-то человеку, и у каждого человека на этот клочок земли есть свои планы. Кто-то хочет на маленьком месте построить гигантский дом, кто-то на большом пространстве оставить маленький или что-то снести. Все достаточно неподконтрольно, потому что почти у каждого участка есть собственник. И планы по развитию города сталкиваются с чьими-то личными интересами, необходимо уметь договариваться.

сентябрь 2018
О том, как мы понимаем архитектуру, о сохранении идентичности и ответственности за то, что строим.
Больше героев