Ашот Карапетян
проектирует общественные пространства для людей
Кинотеатр "Колизей", ул. Ленина, 43
Изначально это должна была быть история о двух молодых архитекторах, которые спроектировали один из самых известных объектов в городе – песочницу Ельцин Центра. Но очень быстро стало понятно, что будет две истории.

Удобное городское пространство
– Это когда город не блокирует твою свободу, а поддается ей. Когда минимум подземных переходов и есть инфраструктура для альтернативного транспорта, когда ты хочешь присесть и видишь лавку или можешь устроить пикник на траве. Пространство, которое постоянно говорит тебе: «Воспользуйся мною, я твое». У нас сейчас много бетонных нефункциональных коридоров – это нужно менять. Тогда уровень счастья у людей повысится, потому что будет интересно выходить на улицу, гулять и еще больше любить этот город.
Как мы «ходим» по Екатеринбургу
– Чтобы перейти Ленина, когда ты двигаешься по набережной вдоль Плотинки, нужно спускаться в переход, я за собой замечаю – мне не хочется никуда спускаться, мне хочется быть на одном уровне. Там очень не хватает пешеходного перехода по верху, но у нас пока приоритет отдается автомобилям, наверное, потому, что люди, которые принимают решения, передвигаются в основном на автомобилях, а это можно понять, только когда ты пешеход.
Трансформация Колизея.
– Пешеходная история очень важна, потому что когда ты идешь пешком, ты соучаствуешь, ты максимально вовлечен, именно так зарождается ощущение, что это мое, что я несу за это ответственность.
– Некоторые люди прямо в лифте спускаются из своих квартир в паркинг, садятся в машину, снова закрываются в своем ограниченном пространстве и едут, не замечая ничего вокруг, заезжают в паркинг и поднимаются в лифте в офис. Так и живут.
Это – мое, а это – не мое
– Есть теория «разбитых окон»: если какое-то место выглядит плохо, там намусорено, написано на стене и стекла разбиты, проходящий мимо человек, скорее всего, выбросит в это пространство стакан из-под кофе не задумываясь, внесет вклад в хаос, который уже существует. Но если поддерживать чистоту и ухоженный вид, не будет потребности разрушать. Я сторонник того, что нужно развивать благоустройство и поддерживать чистоту, тогда все осознают, что это наша общая зона комфорта, за которую все мы ответственны.
« Когда ты идешь пешком, ты соучаствуешь, ты максимально вовлечен, именно так зарождается ощущение, что это мое, что я несу за это ответственность ».
– Сейчас часто все ограничивается тем, что у человека есть свой дом, квартира, за дверью которой начинается не его пространство. Некоторые жители домов объединяются, и у них есть абсолютная убежденность в том, что подъезд – это их, поэтому там чисто. Есть целые дома и дворы, в которые заходишь и видишь: люди понимают – это наше пространство, и поэтому там никто ничего не ломает и не мусорит. А город – это наше общее и от каждого из нас зависит уровень качества нашей общей городской среды.
Про частные иницитивы и проекты без муниципльного

финансированя
(Ашот принимал участие в проекте по благоустройству сквера на ул. Ленина перед «Коляда Театром», инициированном Юрием Окуневым. Проект был реализован за счет добровольного участия исполнителей. – Прим. ред.).
– Эта история дает понять, что все можно сделать своими силами, идя снизу, а не сверху. Это такая партизанская стратегия, думаю, она работает. Надо показывать своим примером, что так тоже можно делать. Кто-то заметит, кто-то не заметит, все равно от этого только плюсы. Я живу в том районе, и невероятно круто смотреть, как место начинает преобразовываться, поведенческие сценарии людей – меняться, и все это благодаря тому, что в нужном месте ставишь правильный функциональный объект, с которым люди начинают взаимодействовать.
Рабочие проекты.
Трансформация в профессии и личная
– Это, по сути, жизнь – все находится в трансформации, меняется даже камень в лесу. Есть более заметные и быстрые процессы: они могут быть направлены на улучшение или на ухудшение текущего состояния. Архитектор трансформирует пространства – это его основная задача. Моя профессиональная задача – улучшать их, делать функциональными, эстетически привлекательными и комфортными.
– Было несколько этапов осознания, насколько это мое или не мое. Я из архитектурной семьи. Среда, в которой я рос, мне всегда безумно нравилась: домашняя мастерская, где стоит кульман, какие-то чертежи, карандаши валяются. Чего я еще мог хотеть? Но на первом курсе я вообще ничего не понял, нас учили совсем не тем вещам, которых я ожидал. Был авторитарный подход к образованию, к креативу – ты должен делать так. А я такой человек: любые институции – это не совсем про меня, мне нужна свобода действий. Поставьте задачу, дайте свободу, и я выдам вам результат.
В кабинете у Ашота много всего про Модулора и самого Ле Корбюзье.
– Я уже думал уходить, но на II курсе попал к Александру Алексеевичу Барабанову – это профессор и светлая голова. Он предложил нам выбрать: заниматься в общепринятом режиме или делать конкурсные проекты. Пять человек из группы – все мы потом стали друзьями – выбрали просто участие в конкурсах и решение задач креативным путем. Он давал нам полную свободу и направлял. В итоге курс мы окончили лучшими. Именно тогда я подумал, что во мне есть какой-то потенциал, и продолжил учиться дальше и участвовать в конкурсах: мы проигрывали, побеждали, но было очень интересно. Спасибо Александру Алексеевичу!
Пространство свободного человека
– Если бы мне предложили – бери и делай все что угодно, я хотел бы спроектировать школу. У нас в городе и вообще в России практически нет нормальных современных школ, где дети воспитывались бы без каких-либо пространственных преград. А это очень важно для становления творческого свободного мышления, креативности, это важно для всех – от бизнесменов до художников.
– У нас очень промышленный подход: нарезанные коробки пространств, где молодые люди должны собираться и обучаться чему-то, оторванному от реальности. Эта форма школы абсолютно соответствует методам сегодняшнего образования: есть некий визионер, который говорит: «Это – истина, это – не истина». А сейчас все так быстро меняется, что доверять какому-то одному человеку, который говорит, что истина, а что не истина, непродуктивно.
« Учащиеся должны собираться в открытых пространствах, где много света, пытаться анализировать, что происходит в современности, определять, что есть текущая современность, и определять дальнейший путь ».
– Я думаю, что учащиеся должны собираться в открытых пространствах, где много света, пытаться анализировать, что происходит в современности, определять, что есть текущая современность, и определять дальнейший путь. Понятно, что это совсем космос, но как минимум нужно избавляться от многочисленных типовых пространств или стремиться к какой-то многофункциональности, чтобы пространство могло и делиться на небольшие отрезки, и объединяться для каких-то целей. Особое внимание я уделил бы общественным местам, где можно находиться всем и всегда. Даже если ты уроки прогуливаешь – находись там, и никто тебе за это ничего не сделает, прогуливать – это выбор человека, он ответит потом, на сдаче экзаменов.
Как рождаются новые идеи и направления
– Когда я учился в архитектурной академии, у нас были неофициальные общественные пространства, в которых мы находили единомышленников и решали действовать вместе. Только за счет этого мы выходили на международные конкурсы, организовывали коллаборации, архитектурные команды. Позже администрация упразднила эти пространства, и теперь места, где можно общаться – коридор, где некуда присесть, аудитория, где не факт, что у тебя есть единомышленники, которые тебя правда волнуют, и столовая, где даже есть не хочется. Это большая ошибка: людям нужно взаимодействовать. Много света, комфортная среда и альтернативные системы обучения.
И про Баухаус.
– Школа Баухаус была экспериментом с альтернативной системой обучения, там вполне нормально было прийти в аудиторию и увидеть, как перед лекцией преподаватель со студентами медитируют, слушают свое дыхание. А потом они просто нарезают бумагу и делают рандомные архитектурные формы. Это привело к абсолютно новому движению в архитектуре, вообще в искусстве, которое сильно повлияло и до сих пор продолжает влиять на мир. Нужно экспериментировать и смотреть, к чему это может привести, а привести это может к серьезным прорывам в разных областях.
Про песочницу Ельцин Центра и «Колизей»
– Песочницу мы делали с Петей Любавиным. У нас есть определенное мировоззрение, вкус, идеология, мы перенесли все это в проект и были поражены, насколько хорошо заработал этот объект в том месте, для которого был создан. Я это воспринимаю как некую акупунктуру пространства: когда ты помещаешь суперподходящую функцию точечно в потенциально заряженном месте, случается своего рода взрыв.
Когда в малом зале Колизея сняли все надстройки, открылись прекрасные окна, порталы и потолки.
– В данный момент я работаю в команде, которая занимается ревитализацей «Колизея». Сейчас это очень анархичное пространство, но в таком виде оно просуществует недолго. Здесь планируется перезапуск формата кинотеатра, эта функция останется основной и появятся другие, которые будут работать в унисон со всем зданием. Он долго использовался как офисный центр, был хаотично поделен на конторы – этого больше не будет. У «Колизея» богатая история перестроек, но мы не будем ничего менять конструктивно, это будут скорее лекгие изменения.
Про работу с заказчиками и ответственность
– Бывают идеальные заказчики. Мне нравится работать с Ельцин Центром – у них есть четкое видение того, насколько они должны быть открытыми, есть возможности делать уникальные для города проекты, и у них есть вкус. Зачастую приходится бороться за очевидно правильные с точки зрения функционала и эстетики решения и переубеждать заказчика, не вникающего в суть вещей.
« Очень много плохих решений окружают нас из-за неумения в определенный момент настоять на своем ».
– С другой стороны, доказывать эффективность предложенных решений – необходимая и важная часть работы архитектора. Очень много плохих решений окружают нас из-за неумения в определенный момент настоять на своем: кому-то из архитекторов это просто не нужно, он не ассоциирует себя с проектом и не чувствует социальной ответственности, но от нее никуда не уйти – это неотъемлемая часть нашей работы.
Про диалог и общественное мнение
– Необходимо больше диалога с городом, иногда возникает ощущение, что принимаются такие решения, которые просто не могут быть одобрены малой группой людей. Город – это общее пространство, все имеют право чувствовать себя в нем комфортно. Вопрос застройки общественных мест очень ответственный. Парки, скверы – ценные для города места, их мало и любые попытки их застраивания, естественно, будут восприняты негативно.
– Общественное мнение очень важно, я понимаю, что оно часто может заходить в непродуктивное русло, потому что у каждого свои представления об идеале, но, я уверен, есть технологии открытых дискуссий, которые помогают решать эти вопросы.
Трансформация.
Принять и двигаться дальше
– Мы никуда не денемся от того, что построили за все это время, это уже существует, и в какой-то момент просто приобретет другой статус – станет каким-нибудь «третьим витком неоклассицизма», тот же «Пассаж» будут изучать в учебниках как пример «торгово-индустриальной неоклассицистической архитектуры начала XXI века».
– Принять и двигаться дальше с мыслями о том, что все, что мы делаем, работает в пространстве и взаимодействует с обществом. Делать нужно так, чтобы возникала синергия окружающего пространства и общества, без ограничения свободы, было визуально приятным и корректно вписывалось
в городской контекст.
октябрь 2018
О том, как нужно проектировать современные школы и о важности общих пространств для становления поколения.
Больше героев